Видео

Всё видео

Наши группы
ВКонтакте
Наш канал на Youtube
Наш баннер

Далекая война в творчестве Шукшина

b4ef758f03a16cd6dfbd8c0305e48727К 90-летию Василия Макаровича Шукшина стоит вспомнить один из его рассказов, который был посвящен земляку - участнику русско-японской войны. В рассказе "Чужие" Шукшин продолжил полемический стиль "Дневника писателя" Федора Достоевского.

У Василия Шукшина есть рассказ «Чужие». Издатели его редко включают в шукшинские сборники. Наверное, это вызвано тем, что очень уж непривычную для писателей-«деревенщиков» тему поднял он в этом рассказе – далекой Русско-японской войны, от которой остались сейчас разве что песни «Варяг» и «На сопках Манчжурии». Через несколько дней исполнится 115 лет началу героической обороны Порт-Артура (1 августа 1904 года). Многое в тех далеких событиях очень остро и актуально и для наших дней. Попробуем разобраться – почему.

Такие же «откаты» как и сейчас?

Шукшин подробно рассказывает о предшествующей войне бурной «деятельности» одного из родственников Николая Второго – Алексея. Как и сейчас под благовидным предлогом «военной реформы» власть предержащие обделывали тогда свои делишки: «Ни один подряд по морскому ведомству не проходил без того, чтобы Алексей с бабами своими не отщипнул (я бы тут сказал – не хапнул. – В.Ш.) половину, а то и больше. Когда вспыхнула японская война, русское правительство думало прикупить несколько броненосцев у республики Чили. Чилийские броненосцы пришли в Европу и стали у итальянского города Генуи. Здесь их осмотрели русские моряки. Такие броненосцы нашему флоту и не снились. Запросили за них чилийцы дешево: почти свою цену. И что же? Из-за дешевизны и разошлось дело. Русский уполномоченный Солдатенков откровенно объяснил:

– Вы должны просить, по крайней мере, втрое дороже. Потому что иначе нам не из-за чего хлопотать. Шестьсот тысяч с продажной цены каждого броненосца получит великий князь. Четыреста тысяч надо отдать госпоже Балета [любовнице Алексея – Е.П.]. А что же останется на нашу-то долю – чинам морского министерства?»

Казалось бы и здесь – просто очередная «байка» в стиле чудиков Василия Макаровича? Но добавим к этой цитате другую: «Из Питера пришло предписание собирать в Порт-Артуре миноносцы из частей, изготовленных в столице. Приняли к исполнению. Отвели место на Тигровом полуострове. Стали прибывать части. Ужас! Лом! Ржавое железо! Труха... Приемщик, командир «Петропавловска», возмутился. Взял весь груз, прибывающий для миноносцев по железной дороге, на проверку на самой станции назначения. Что же вышло? Груз шел не из Питера, а из Барнаула. Наряды из Питера подписывал контр-адмирал Абаза, а накладные из Барнаула — директор общества сибирского пароходства, сплавлявший сюда для порт-артурской эскадры части развалившихся судов с Енисея и Оби. Наместник приказал барону Франку произвести следствие, но в дело вмешался всеядный Гинзбург, заявивший, что все, что не нужно нам, он перепродаст Японии или Китаю». Правда это уже не из Шукшина, а из романа Александра Сергеева «Стерегущий» (изд. «Молодая гвардия», 1957). Этот автор хотя и писал художественное произведение, но опирался на факты, тем более, что он был двоюродным братом легендарного лейтенанта Сергеева – командира «Решительного» (помните памятник в Санкт-Петербурге матросам, открывшим кингстоны?)

Об извечном антагонизме «чужих» – героев-солдат и хапуг от власти писал в своем дневнике и участник обороны Порт-Артура Михаил Лилье: «Сегодня ночью на одном из укреплений мне пришлось беседовать с солдатиком Балашовым, рядовым 9-й роты 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Балашов - крестьянин Томской губ., Барнаульского уезда. Он был ранен в колено во время боя 13 июля на Зеленых горах. Пулю почему-то не вынули. Балашов, едва владея ногой, с трудом передвигался. Долго он расспрашивал меня, что ему делать после прекращения осады и как залечить ногу. Мысль остаться калекой и лишиться возможности работать сильно его угнетала. На мой вопрос, что он сможет делать во время наступления японцев, не будучи в состоянии двигаться, Балашов ответил: «Стоять-то на ногах я верно, что не могу, Ваше Высокоблагородие, а руки-то у меня еще здоровые, стрелять из окопа сумею».

Из дальнейших расспросов его я узнал, что раненых в Дальненской больнице кормят плохо, хуже даже, чем в роте. Кроме этого Балашов рассказал еще, при каких тяжелых условиях гнали их по железной дороге в Артур, давая по 20 коп. в сутки кормовых, когда на станциях фунт хлеба стоил 13 коп. «Вот и проели все свои деньги, которые взяли из дому, в дороге на харчи; так на своих харчах до Артура и доехали», - закончил свой рассказ Балашов» (Дневник осады Порт-Артура, запись 19 сентября 1904 г.).

Вечно чужие

Василий Макарович в рассказе противопоставляет князю Алексею своего земляка –обыкновенного пастуха Емельяна: «Тогда-то я и узнал, что он был моряком и воевал с японцами. И был даже в плену у японцев. Что он воевал, меня это не удивляло - у нас все почти старики где-нибудь когда-нибудь воевали, но что он - моряк, что был в плену у японцев - это интересно. Но как раз об этом он не любил почему-то рассказывать».

Таких пастухов Емельянов Барнаульский уезд Томской губернии отправил на войну с японцами больше всего по Сибири – 23 тысячи запасных и ратников ополчения (7 % трудоспособных мужчин). Нужно отметить, что как раз Томская губерния, частью которой была и нынешняя территория Алтайского края, дала основную часть новобранцев: к июлю 1904 года здесь было мобилизовано 52 тыс. запасных и 22 тыс. ратников ополчения (41,9 % от общего призыва по Сибирскому военному округу). Это была первая крупная мобилизация сибиряков. Общий рефрен тогдашних отчетов уездных исправников о призывной компании: «Запасные и ратники вели себя отлично, питейные заведения были закрыты». «Буйства» имели место только в Абалакской волости под Тобольском и в Барнауле, где во время призыва питейные заведения не закрывались. Уже тогда фиксируются и случаи распространения антивоенных прокламаций – в Томске, Барнауле, Красноярске.

Массовое участие сибиряков в военных действиях впервые в истории региона поставило перед властями и обществом проблему социальной поддержки их семей. В Барнаульском уезде к весне 1904 года из 3433-х призванных пособие получали 2644 семьи. Но, как и сейчас, люди не особенно рассчитывали на государство: наибольшую помощь могли оказать и оказывали односельчане. Как правило, семьи призванных освобождались по раскладке от налогов и натуральных повинностей, им помогали при посеве, привозили на дом дрова из общественного леса или покупали их солдаткам за счет общественных средств, помогали хлебом или мукой. В (еще не городе) селе Камень Барнаульского уезда «с начала мобилизации, не видя правительственной помощи семьям запасных, крестьяне добровольно установили обычай, при получении своего помола из местной большой мельницы, жертвовать и ссыпать в особый закром 1-2 пуда муки в пользу нуждающихся семей запасных. Таких пожертвований набирается до 100 пудов в месяц. Что очень помогает и ныне нуждающимся семьям».

Героизм солдат и матросов резко выделялся на фоне бездарности военного руководства. Всего безвозвратные потери России с 27 января 1904 года по 1 октября 1905 года составили 52500 солдат, матросов и офицеров. Только в Томской губернии на рубеже 1907-1908 годов получали пособие 2458 детей-сирот, отцы которых погибли в боевых действиях в Маньчжурии. Половина из них – 1722 – у нас на Алтае: в Бийском (731), в Барнаульском (677), в Змеиногорском уездах (314). Это связано с комплектацией на их базе наиболее пострадавших в боях Барнаульского и Томского полков.

Тем больнее оказались эти потери после позора Цусимы и предательской сдачи Порт-Артура.

Регион стал основным районом заготовки для действующей армии продовольствия и фуража. В деревне прошла реквизиция лошадей. Резко сократились объемы коммерческих перевозок, прежде всего по железной дороге. Призыв запасных и ратников привел к уменьшению численности работоспособного населения и «особенно скажется при уборке хлебов». В совокупности все эти факторы привели к резкому росту цен на потребительские товары, дефициту на ввозимые в регион сахар и керосин. Как вспоминал Иван Попов: «Кондуктора, проводники скорых поездов и вагонов на дальние расстояния возили кофе, вина, сахар и тому подобное и зашибали хорошие деньги. Началась спекуляция, которой не брезговали и санитарные поезда. Приходилось посылать «толкачей», то есть людей, которые ехали с товарными поездами и «проталкивали» наши вагоны, то есть давали взятки. Все подорожало, а в некоторых вещах и предметах продовольствия чувствовался недостаток» («Забытые иркутские страницы»). Знакомая и злободневная картина, но которую невозможно представить в годы Великой Отечественной войны!

Вновь процитирую из шукшинского рассказа «Чужие» (для сравнения с всеобщими нынешними «одобрямс» деятельности реформаторов): «После погибели «Петропавловска» Алексей имел глупость показаться в одном петербургском театре вместе со своей любовницей Балетта, обвешанною бриллиантами. Публика чуть не убила их обоих. Швыряли в них апельсинными корками, афишами, чем попало. Кричали:

- Эти бриллианты куплены на наши деньги! Отдайте! Это - наши крейсеры и броненосцы! Подайте сюда! Это - наш флот!

Алексей перестал выезжать из своего дворца, потому что на улицах ему свистели, швыряли в карету грязью. Балетта поспешила убраться за границу. Она увезла с собой несколько миллионов рублей чистыми деньгами, чуть не гору драгоценных камней и редкостное собрание русских старинных вещей. Это уж, должно быть, на память о русском народе, который они вместе с Алексеем ограбили… Для чего же я сделал такую большую выписку про великого князя Алексея? Я и сам не знаю. Хочу растопырить разум, как руки, - обнять две эти фигуры, сблизить их, что ли, чтобы поразмыслить, – поразмыслить-то сперва и хотелось, - а не могу. Один упрямо торчит где-то в Париже, другой – на Катуни, с удочкой. Твержу себе, что ведь - дети одного народа, может, хоть злость возьмет, но и злость не берет. Оба они давно в земле - и бездарный генерал-адмирал, и дядя Емельян, бывший матрос… А что, если бы они где-нибудь ТАМ - встретились бы? Ведь ТАМ небось ни эполетов, ни драгоценностей нету. И дворцов тоже, и любовниц, ничего: встретились две русских души. Ведь и ТАМ им не о чем было бы поговорить, вот штука-то. Вот уж чужие так чужие - на веки вечные. Велика матушка-Русь!».

Подвиг наших земляков – с аукциона

Летом 2007 года в Киеве выставляли на торги картину известного художника-баталиста Николая Самокиша «11 июля 1905 года. Дашичао. 12 Пехотный Сибирский Барнаульский полк». Просили за нее 5500 долларов.

Foto 1

Неизвестно, купили или нет тогда это свидетельство боевой славы наших земляков (как высянил бийский историк Константин Ярославцев, в 12-м Барнаульском полку служили в основном жители Бийского и Кузнецкого уездов Томской губернии). Устроители торгов оговаривали обязательное условие: «Без права вывоза за пределы Украины». Но кто из нынешних «чужих» - «денежных мешков» - соблюдает сейчас законы – как на Украине, так и в России?..

О некоторых наших земляках

«10 июля, как всегда рано утром, японцы начали наступление на правый наш авангард, стоявший у деревни Потайцзы, а в 9 часов утра атаковали и левый авангард — у деревни Нандалин. Наши отряды упорно оборонялись, и, чтобы сбить их, японцы ввели в дело почти 2 дивизии и 30 орудий. Но и эти силы не сломили упорства обороны, и японцы были остановлены огнем наших батарей, которые, наученные горьким опытом под Вафангоу, чрезвычайно метко стреляли теперь с закрытых позиций. В 4 часа дня японцы прекратили бой.

На основании тюренченского, цзиньчжоуского и вафангоуского опытов, быть может, следует предположить, что со стороны противника это было лишь усиленной рекогносцировкой расположения наших войск с целью обнаружить нашу артиллерию. Как бы то ни было, но 11 июля японцы возобновили наступление и стремительно атаковали центр нашей позиции, занятый 12-м Барнаульским сибирским пехотным полком. Отброшенные штыками барнаульцев, они сосредоточили против одного полка целую дивизию, но с атакой медлили. Они, видимо, ждали результатов своих действий на наши фланги: 60-орудийной батареей они громили наш правый фланг, занятый войсками 1 сибирского армейского корпуса, и демонстрировали против левого, занятого бригадой генерала Шилейко. Однако и в этот день наша артиллерия боролась так же искусно, как накануне. Барнаульцы, предводимые своим молодцом-командиром полковником Добротиным, то и дело сами переходили в наступление. Генерал Шилейко искусно переменил фронт своего боевого порядка под огнем противника и заставил его развернуть значительные силы. Конный отряд генерала Мищенко грозил в то же время японцам обходом их правого фланга; 1-й сибирский корпус стойко держался под сильным артиллерийским огнем. И общее одушевление наших войск успехом обороны росло. Только в половине 8 часа вечера японцы, наконец, отважились, под покровом быстро сгущавшихся сумерек, произвести штыковую атаку на центр нашей позиции, но барнаульцы лихо ее отбили штыками. И еще три раза бросались японцы на нашу позицию, но каждый раз барнаульцы встречали их штыковой контратакой, а томцы — метким ружейным огнем. Видя безуспешность всех своих усилий, японцы прекратили бой в 9 часов вечера. Мы потеряли за эти два дня 37 офицеров и 782 нижних чина, а у японцев выбыло 50 офицеров и около 1000 нижних чинов»(В.А. Апушкин. Русско-японская война 1904–1905 г. С рисунками и планами. — Москва, Типография Русского Товарищества, 1910).

Foto 2

Контратака 12 сиб. Барнаульского полка под Дашичао 11 июля 1904 г. (худ. Николай Самокиш)

Foto 3

Японские солдаты убитые при Дашичао

 Foto 4

Foto 5

«Центральное справочное бюро о военно-пленных сим извещает, что на имя его от токийского бюро получено 22 августа письмо следующего содержания:

Печальный случай произошел 15 июля 1905 г. в помещении военнопленных в гор. Хамадера. С этот день [так в документе – Е.П.] от 5 час. 30 м. до 7 ч. веч. шел сильный дождь, сопровождаемый страшным громом. Молния ударила в один из павильонов помещения, в котором четверо нижепоименованных пали мертвыми от сотрясения мозга, произведенного страшным ударом:

1) Митрофан Бородин – подшкипер 2 ст. Квант. флотск. экип. – Пермской губ., Пермского уезда, Слубск. в., д. Коротких.

2) Козьма Чашников, – матрос 1 ст. Квант. флотск. экип., Томской губ. гор. Барнаула.

3) Филипп Захаренко, – кочегар 1 ст. с эскадр. бр. «Пересвет». Смоленской губ., Порецк. у., Туленск. в., д. Тутленко.

4) Козьма Цвешков, – машинист 1 ст. эскадр. бр. «Пересвет», Воронежской губ., Новохоперского у., Макарьевской в., д. Макарьевск.

Бюро просит сообщить родственникам погибших о чувствах самого глубокого сожаления, которое оно испытывает по поводу участи этих несчастных»(Летопись войны с Японией. / Ред.-изд. Полковник Дубенский. – СПб.: Тов. «Р. Голике и А. Вильборг», 1905. – № 80. – стр. 1556).

«Циркуляр Ноября 7-го дня 1905 г., № 318.
Главный Морской Штаб объявляет список нижних чинов Морского ведомства, погибших при защите крепости Порт-Артур:
< >
Квантунскаго флотскаго экипажа:
57. Матрос 2-й статьи Павел Петров Взоров, Томской губ.,
Барнаульского уезда, Борговьянской волости. Холост.
< >».

Подготовил Евгений Платунов, г. Барнаул

Поделиться: 
comments powered by HyperComments
Актуально
Сторонники партии
Архив новостей
Октябрь 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 1 2 3
© 2019 Алтайский крайком КПРФ

Интернет-приёмная

Позвонить нам с сайта